они были такими непохожими, словно жители разных планет.
им нравилась разные фильмы; разная музыка трогала их души; разные книги захватывали разум; они спорили по мелочам; часто они не слышали друг друга, глупые заложники собственного эго... и все же что-то неуловимое, непонятное, неосязаемое роднило и сближало их.
он много говорил, а она любила слушать. ей нравился тембр его голоса, его жесты, искорки в его чайно-карих глазах. он чувствовал в ней какое-то уютное, почти материнское тепло, которого ему не хватало.
они чувствовали друг друга. он был весел, и ее сердце билось чаще.
он грустил, и ее сердце разрывалось на части, ощущая его боль.
их союз был загадкой в первую очередь для них самих. плевать они хотели на чужое мнение, хотя его отговаривали друзья, а ей от всей души желали счастья, за глаза жалея, как битую собаку. больше всего их грызли собственные сомнения. они оба боялись. он - ответственности, она - новой боли. но несмотря ни на что, они продолжали идти рука об руку. они не всегда были вместе, но неизменно оставались рядом.
время шло, и то неосязаемое, что их объединяло, постепенно обрело форму маленького горящего солнца. это солнышко было ярким и обжигающим, оно с трудом давалось в руки, иногда жалило лучами, но чаще согревало... солнышко загоралось, когда встречались их взгляды и затухало с щелчком замка во входной двери, когда кто-то из них возвращался из их собственной солнечной системы к привычным хлопотам и заботам.
маленькое солнышко... смешно, странно, абсурдно - называйте, как хотите, но оно БЫЛО.
а потом он взял и убил его.
она не плакала. она с ужасом понимала, что ей НЕ БОЛЬНО. ни капельки. просто все то живое, светлое, настоящее, что проснулось в ней за последние полгода, умерло вместе с этим солнышком. погасло.
ничего не осталось. пустыня...
вот такая грустная сказка.

В арабском и европейском мире египетская национальная кухня заслуженно считается одной из самых изысканных и полезных.