Сегодня удивлялась, идя по лесу: "Как мало снега! Уже середина декабря, а он едва прикрывает листья и траву. Видны кустики брусники, черники, хвощ, еще какие-то незнакомые мне растения. На тропинке в некоторых местах снега вообще нет." Опавшие веточки и хвоя шепотом хрустели под ногами. Было странное ощущение, как-будто что-то началось не так, как должно было начаться и причины этого тревожны. Чувствовался какой-то подвох, несовпадение, опасность. Неужели все оттого, что так мало снега в зимнем лесу?
Собирала ветки пихты, сосны и ели, чтобы создать дома ощущение праздника. Искала уже срубленные деревья и брала у них или поднимала опавшие. Запах хвои, аромат зимнего леса, он такой свежий и бодрящий, такой привычно-новогодний! И пусть искусственная красавица уже мигает огоньками на моем письменном столе, хочется настоящего, хвойного, древесного.
Шла и думала, что никакая музыка не сможет сравниться со звуками природы. Они никогда не утомят, никогда не изменятся и не выйдут из моды, они вечны и многообразны, как сам мир. А наблюдение за миром природы дает столько покоя и мудрости! Созерцательное нахождение в ней гармонизирует лучше многих испытанных средств.
Но отчего-то я не люблю описаний природы в художественной литературе, как, впрочем, и города. Не люблю описаний любой местности, любого более или менее масштабного ландшафта. Очень часто я их просто не читаю, пролистываю, спеша узнать что-нибудь о людях, живущих в произведении. Может быть многие писатели недостаточно тонко чувствуют жизнь вне человека? Или я плохо умею воспринимать ее?
Есть, безусловно, исключения. Например, Пришвин. Или "Медленное возвращение домой" Хандке, в котором ландшафт внешний одновременно является и ландшафтом внутренним. Они, проникая друг в друга, взаимообусловлены и взаимозависимы. И повествование о жизни героя, монологично длинное, тянущееся, как дорога, воспринимается увлекательным и цельным.
2008