Автор - Усталов Евгений

На улицах угрюмость, мрачность, страх, но
придет пора - возьму тебя я, город!

Предвижу извращенческое блеяние.
Не очень-то охота потакать,
но как отвечу я на оскорбление,
на резкость всех убийственных стаккат?

Я был сутул, а город думал: хилый,
боится, думал, видимо, чего,
и я был бит превосходящей силой,
примерно в среднем три на одного.

А зубы, отбивавшие чечетку? -
Ведь как учеба может доканать!
А женщина, порвавшая зачетку? -
О нет, я не забуду деканат!

На три куска разрезанный железкой,
на два куска разрезанный рекой,
мой город, возмутившийся нарезкой,
готов разрезать всех, кто под рукой.

И я, с глухой окраины, с предместья,
вторгаюсь в центр кавалерийским маршем,
своей озлобленно-бескровной местью
затмить пытаюсь бешеный угар шин,

едва не раздавивших не однажды.
Мой город! Я встряхнулся и поднялся,
и требую и жду, когда отдашь ты
все то, что ранее отнять пытался.

Ну что? В Чапаева даете фору? Бью,
и нынче твердость верная в руке.
Как пленные ходили по-над прорубью
по скользкому бревну при Колчаке!

Как кладбище с землей сравняли старое
и учредили чудный зоосад,
а души беспокойные, усталые
с тех пор все в чадном воздухе висят.

А тел - Данилины не воскресят...

Мой город! Мой ужасный славный город!
Ты жжешь меня огнями сигарет -
о, только бы досрочно не сгореть! -
ты беспрерывно водку льешь за ворот...

А жители... Роднее все же нет.

Я покажу им солнечную дудку
и перекрашу твой окрас мышиный.

Мне как-то стало жалко проститутку,
проворно-робко севшую в машину...